— Не стойте на пороге, войдите. Правда, в округе найдется немало домов, где вас примут лучше, чем в этом, но все равно входите.

На это чужак ответил хриплым, едва слышным голосом:

— Мне и конуры хватит или конюшни.

Сделав над собой усилие, он попытался улыбнуться.

— Нет, да что же вы такое говорите… Но входите, не стойте.

Тот медленно и неуклюже переступил порог, снова опустив глаза. Вода, стекавшая с его одежды, черной лужей разлилась на каменном полу. Молодая женщина несколько раз беспомощно прикоснулась к нему кончиками пальцев, словно желая выразить сочувствие, но явно не знала, чем ему помочь. Старушка, напротив, тотчас принялась разводить огонь, а Том подбросил в очаг хвороста и торфа. Незнакомец тем временем стоял точно в беспамятстве. Наконец, когда Мэри со свечой в руках стала доставать из сундука сухую одежду, он выдавил тем же хриплым, едва слышным голосом, в котором различался валлийский выговор:

— Кажется, выжил один я.

Они сразу поняли, что скрывается за этими скупыми словами, но лучше бы им было и вовсе этого не показывать.

— Что вы говорите? — откликнулась Мэри столь слабым и невыразительным голосом, словно вместо нее их произнес кто-то другой.

Он неуклюже поднял тяжелую руку, словно заказывал очередную порцию джина в пивной:

— Остальные пропали, все как один.

Его грубые черты снова исказились судорогой, он бессильно уронил руку и склонил голову. Они на миг похолодели, не сводя с него глаз, и он мог расценить их поведение как жестокость и черствость. Но тут Мэри, совладав с собой, почти бросилась к нему.