Она всплеснула руками.

Мэри, похолодев и дрожа всем телом, отправилась к брату. Старушка осталась у очага, но повернулась к двери в заднюю комнату и замерла в тревоге, не сводя с нее глаз.

Спустя несколько минут Мэри, как ни странно, бодро и проворно вошла в комнату:

— Он встает! Он встает и идет сюда! Говорит, его место здесь! Говорит, он поздорову.

Этим она хотела сказать, что брат ее в твердом уме и в здравии.

— Сделаем вид, будто ничего и не случилось, встретим его как ни в чем не бывало, — откликнулась мать.

— Хорошо, матушка.

Им не терпелось увидеть сына и брата, и потому они рады были услышать, что Том и моряк ощупью ищут лестницу, спускаясь с чердака. На огне закипел и запыхтел чайник, и Мэри стала накрывать на стол и расставлять кружки.

Моряк слез с чердака, застенчиво улыбаясь, в наспех собранной, не по мерке одежде. Казалось, он так рад, что готов запеть.

3

— Как хорошо погреться у огня, — сказал он. — Сразу оживаешь. Да еще в сухой одежде. Клянусь, добрые люди, вам, верно, и невдомек, как я вам благодарен, как благодарен.

И он подолгу тряс им руки.

— Сядьте, выпейте чаю.

— Никак не возьму в толк, и двух часов не прошло, как там, в море… — Он махнул рукой на маленькое, вроде иллюминатора, окно, пристально смотря на них широко открытыми глазами.

— Не волнуйтесь, прошу вас, просто пейте чай, — попросила Мэри.

Он кивнул и с жадностью набросился на еду, однако то и дело останавливался, словно стыдясь, оборачивался и окидывал их всех по очереди сияющим взглядом, а они учтиво кивали в ответ. «Простите меня, — повторял он, — простите». Он был не из речистых и не мог выразить переполнявшие его чувства.