— Я гораздо хуже, чем ты думаешь, — усмехнулась Амнита.

Она сидела, опершись на бортик фонтана и поджав одну ногу, светлая я сияющая, окутанная серебряным потоком волос. Она была так совершенна. Так грациозна даже в самой небрежной позе… В ней была безмятежность богини, уверенной в своей неотразимости и давно равнодушной к восторгу окружающих. Только серые глаза казались сумрачными в тени длинных ресниц, да чуть опущенные уголки губ говорили о какой-то глубокой тайной печали.

"Лучше бы ты действительно была такой, какой хочешь казаться", — подумала Гинта.

— До чего мне надоели эти однообразные узоры, — сказала она, глядя на мозаичное дно фонтана.

— А меня утомляет ваша пестрота. Мне кажется, у сантарийских художников слишком буйное воображение.

— Ты считаешь, что раньше, до обвала, Южный павильон был лучше?

— Не знаю… Просто сейчас там как-то непривычно. Странные звери,

чудовища, зверолюди… Всё это слишком отличается от остальных интерьеров дворца.

— Да, слишком мрачно для обители светлого бога, — согласилась Гинта. — А с другой стороны… Такое впечатление, что Диннар как бы вытащил наружу то тёмное, что есть в душах здешних обитателей.

— А может, в его собственной душе?

— Может.

— А вы с ним хорошо сработались, когда оформляли этот павильон.

— Я всего лишь вырастила цветы.

— Какие жуткие цветы, — поморщилась Амнита. — Кажется, они красны

оттого, что насосались крови.

— Иргины действительно хищники, но те, что растут здесь, совершенно безопасны.

— Ну да, ты же у нас известная укротительница разного рода хищников, — не без ехидства заметила валлонка. — Даже этого демона укротила.

— Да вроде бы, он ещё ни на кого здесь не набросился, — в тон ей ответила Гинта. — А если и хочет наброситься, то уж никак не на меня. Кстати, мы с ним начали оформлять северную часть парка. Там, где хаговая роща и гора. Я уже вырастила на ней хагану, а Диннар делает статуи харгала и юного бога. Они будут как бы спускаться с горы…