— Но почему абеллурги боятся, что люди узнает о дайверах?

— Народ не должен слишком много знать. Иначе рассеется ореол божественности, которым окружён Эриндорн. Люди видят, как в начале цикла

Эрин спускается с небес на своей крылатой повозке, а в конце цикла улетает. А если они узнают, что управлять этой божественной тайпой могут и простые смертные…

— Да-а, здесь всё пропитано ложью, — задумчиво произнесла Гинта. — Настолько, что порой трудно дышать.

— Не сомневаюсь, что в лесах Ингамарны воздух чище…

— Не только в ласах… Я очень хочу показать тебе Ингатам.

— Вряд ли меня отсюда выпустят. Я слишком много знаю. А если и вырвусь, то… Дороги назад уже не будет.

— А ты хотела бы непременно вернуться в Эриндорн? Тебя многое с ним

связывает?

— Здесь прошла вся моя жизнь, — пожала плечами Амнита. — Мне даже

странно представить себя в другом месте. И здесь у меня есть хоть какая-то возможность заниматься тем, что мне интересно. Наверное, художник может жить, где угодно. Ему достаточно глины или красок. А мне нужен научный центр. Здесь замечательные библиотеки, а теперь у меня есть даже что-то вроде своей лаборатории.

— Многие абельмины не могут понять, зачем ты принимаешь хармин.

Ведь мужчины тебя не интересуют. И с Эрлином у тебя ничего такого

нет…

Гинта сделала небольшую паузу, но Амнита промолчала, явно не собираясь ни подтверждать, ни опровергать её слова. Она лишь улыбнулась, опустив свои длинные ресницы.

— Они не понимают, зачем тебе вечная молодость… А что тут не

понять? Будь я красивой, мне бы тоже хотелось подольше такой оставаться.

— У тебя ещё есть время похорошеть. А что касается меня… Недавно я приняла хармин последний раз.

— Почему?

— Лет до сорока его принимать безопасно, а дальше… Начинаются всякие нежелательные процессы в организме. Лучше вовремя от него отвыкнуть. Многие здешние обитатели без хармина уже просто не могут.