Было бы куда легче, если бы в меня встроили регулируемые болевые сенсоры. Без них оставалось только проклинать собственную убогость и дешевизну и корчиться от боли, перенося ногу с одного камня на другой или вытаскивая их поочередно из жадной топи. Невольно вспомнился прочитанный где-то плакат, отражающий отношение к подобным мне созданиям.

Я это я. И пусть осталось жизни мало, я все же ее ценю. И отдаю остаток, прыгая в реку, чтобы сэкономить кому-то несколько кредитов.

Кому-то, кто будет любить мою подружку и пользоваться плодами моих достижений.

Кому-то, кто помнит все, случившееся со мной, кто делит со мной свою память.

Но, ложась на копир, он знает, что останется дома в настоящем теле. А я отправлюсь делать за него грязную работу.

И этот парень никогда не узнает, какой у меня был паршивый день.

Каждый раз перед тем, как воспользоваться копиром и печью, ты как бы подбрасываешь монетку. Когда все закончится, кем ты будешь? Ригом, оригиналом? Или дитто, големом, дублем, роксом?

Чаще всего это не имеет почти никакого значения, если ты до истечения срока службы копии загружаешь в себя ее воспоминания. Тогда две части соединяются в одну. Но что, если дитто пострадал, если ему, как мне сегодня, выпал нелегкий денек?

Я обнаружил, что мысли разбегаются. В конце концов, зеленое тело не рассчитано на интеллект. Поэтому я сосредоточился на неотложном. Переставляй ноги, перетаскивай донную грязь.

Есть места, мимо которых проходишь каждый день, но не обращаешь на них никакого внимания, потому как думаешь, что никогда туда не попадешь. Вроде этой реки. Все знают, что в ней полно дряни. Я то и дело натыкался на мусор, пропущенный тралерами-чистилыщиками: ржавый велосипед, поломанный кондиционер, несколько старых мониторов, таращившихся на меня пустыми глазами зомби. Когда я был ребенком, из воды нередко вытаскивали целые автомобили, иногда с пассажирами. Реальными людьми, не имевшими в те далекие дни возможности отправить в опасное путешествие свои копии.