Я слишком дешев, чтобы претендовать на удовлетворение фантазий. Но есть одно качество, обязательное для всех моих копий, — гиперосигенизация. Мои дитто умеют надолго задерживать дыхание. Никогда ведь не знаешь, куда заведет работа — тебя могут попробовать отравить газом, бросить в багажник машины или закопать заживо. В моей памяти имеются такие случаи. Этих воспоминаний не было бы, если бы мозг умер слишком быстро.

Я счастливчик.

Успокойся. Отдохни. Это ведь не смерть. Ты — реальный — будешь жить. Твои мечты сохранятся в нем.

Те, что у тебя есть.

В общем-то верно. С философской точки зрения мой оригинал это и есть я. У нас одна память, исключая этот кошмарный день. День, который он провел босиком, в шортах, занимаясь бумажными делами, пока я искал приключений в другом, неведомом для многих городе-двойнике, где жизнь дешевле, чем в романах Дюма. По большому счету моя нынешняя жизнь не имела особенного значения.

Я ответил тихому, вкрадчивому голосу так, как отвечал всегда.

К черту экзистенциализм.

Каждый раз, воплощаясь в копию, временного двойника, я передаю ему инстинкт выживания.

Я хочу жить после жизни.

К тому времени, когда мои ноги коснулись скользкого дна реки, во мне уже созрела решимость испытать судьбу. Конечно, шансов мало, но, может быть, тот, кто сдает, возьмет новую колоду. К тому же меня вел и еще один мотив.

Не дать победить плохим парням. Не позволить, чтобы им все сошло с рук.

Пусть мне не нужно было дышать, но передвигаться по дну реки не очень-то приятно. Ноги то увязали в тягучем иле, то скользили. Сила сцепления отсутствовала, а часики меж тем тикали.

Видимость? Почти нулевая, и я руководствовался памятью и ощущениями. Цель заключалась в том, чтобы пройти вверх по реке к паромным докам. Однако, сделав несколько шагов, я вспомнил, что яхта Клары стоит на якоре в километре от Одеон-сквер. Вниз по течению. Перестав бороться с течением, я отдался на его милость и сосредоточился на том, чтобы держаться поближе к берегу.