- Но дальше что?

- Конец сочинил ты сам, Уильям. Я ведь только исполнитель. А зрители...

- Они - тоже актеры.

- Так было угодно вашей милости, - с насмешкой поклонился Марло. Безумцы, занятые в роли восторженного зрителя... Который станет неистово аплодировать, когда закончится ваша последняя трагедия, мистер Шекспир. Но это нечестно: вы их подкупили!

- Ничуть. Они безумны только оттого, что слишком чутки. Слишком чутки... Они будут аплодировать моему таланту. Да! Или ты в него не веришь?

- Это трудный вопрос, Уильям. Ты писал пьесу о себе и пытался сыграть в ней заглавную роль... Ты плохой актер. Сочинял ты несравненно, но себя сыграл - хуже некуда. А уж ты-то должен знать, какая участь ждет спектакль, если главный герой в нем, откуда ни взгляни - пустое место!.. Полный провал. Освищут и пьесу, и исполнителя...

Лицо Шекспира внезапно сморщилось, словно от сильнейшей боли.

- Ну, почему, почему это говоришь ты, а не я? Это же мои слова!

- Ты их заранее отдал мне. И был прав. Ибо часто, когда твои слова произносит кто-то другой, они выглядят убедительней. Особенно, если эти слова обращены к тебе самому. Тогда ты не сможешь обвинить себя в бесчестии.

- Пусть так, - устало пробормотал Шекспир. - Пусть так... Зачем ты здесь?

- О, Уильям! - засмеялся Марло. - Ты - как младенец. Лепечешь, сам не зная что. Я пришел за тобой! Я ведь знал, что ты - здесь, в двадцатом, жалкий беглец, и явился следом. По-моему, имя Кристофер Марло еще кое-что значит для тебя. Так кому, дружище, как не мне... Вставай же! Нам пора.

- Нет, не могу. Я болен. Сил почти что не осталось.

- Глупости! В  э т о й  пьесе ты встанешь и пойдешь за мной. Да мне ли объяснять?! Сам все прекрасно понимаешь. Сейчас ты - простой актер и не смеешь своевольничать в середине спектакля. Иначе пьеса оборвется, и зрители тебя освищут. Но ты ведь ждешь аплодисментов...

- Все мы ждем их, Кристофер. Только, по глупости своей, обычно раньше времени... И тогда считаем себя неудачниками, изгоями, не подозревая, что нужно было - лишь немного подождать.