- Вот-вот, Уильям. Но теперь - пора. Пусть там, на родине, тебе окажется несладко. Но это - твой дом, твое время. И мое - тоже. Только там мы сможем писать - задыхаясь, страдая, порою не веря, однако - из последних сил, и соперничать, как подобает благородным художникам.

- Ты все еще надеешься взять надо мною верх?

- А как же! Слово - наше оружие. Одна у него слабость - оно пригодно лишь в честном бою. Ты же творец, Уильям! И не мне объяснять, как добывать победу.

Шекспир с тяжелым вздохом медленно сел на кровати.

- В честном бою... На равных... Ах, Кристофер! Ты-то свое уже прожил... Я признался врачу, что твоя роль выйдет жалкой. Формально так оно и есть. Ты тянешь меня в болото, к новым несчастьям. Вернее, к старым, от которых я однажды убежал...

- Нет-нет, Уильям! Это вовсе не болото. Ты художник, черт возьми! Выходит, ты в ответе за свою эпоху. Это от тебя зависит, как потом люди станут думать о ней. Ты пишешь для себя, для своего времени? О нет! Ты творишь для тех, кто родится после. Чтобы в далеком двадцатом, читая твои пьесы, они могли установить связь времен. Удел художника - дать людям концы нитей Истории, которые можно связать в тугой узел. Дать в руки. Только тогда люди ощутят себя людьми. Удел художника - напоминать всем, что они человеки. Для них для всех ты остаешься Шекспиром, сыном и утвердителем своей эпохи. Ты не смеешь ее предать. Ибо не выполнишь тогда перед потомками свой долг. Да, долг!

- Это же мои слова, Кристофер!

- Разумеется, твои! Я лишь вызубрил их, как подобает прилежному актеру.

- Господи, я всех вас сочинил! И себя, и эту развязку... Все оживил... О господи! Теперь я обязан сыграть до конца... Финал, к которому я шел все эти годы... Я был трусом, я искал пути полегче. Но ведь понимал!.. Ну, что ж, Кристофер, помоги мне встать.