- Понятно... И по вечерам писал?

- Да.

- Родственников у него нет?

- Абсолютно. Так он говорит. Когда мы поженились, он был совсем одинок...

- О своей жизни, как я понял, он не любит распространяться.

- Нет. Я несколько раз пыталась завести с ним об этом разговор, но он только отшучивался. Или просто молчал. Друзей у него очень мало.

- Я знаю, - кивнул врач, и лицо его приняло озабоченное выражение. А сочинения вашего мужа непосредственно с шекспировскими текстами никто не пытался сопоставить? Ради любопытства...

- Так из-за этого все и смеялись над ним!

- Вот как?

- Да, утверждали, что такого плагиата - по стилю, по мыслям - еще сроду не бывало.

- Я тоже кое-что прочел... По-моему, он не бездарен, что бы там ни говорили. Но, увы... - сокрушенно вздохнул врач. - Вы ведь, кажется, в прошлый раз упомянули, что ни одного буквального списывания у него нет?

- В том-то и дело! - Женщина слегка оживилась, и врач подумал вдруг, что она вовсе недурна собой, только измотана основательно, но это поправимо; зато куда труднее будет убедить ее в справедливости общей оценки... Она слишком предана мужу, даже чересчур, и слишком верит в него. А эта вера, особенно сейчас, лишь помешает. Если Глеб Сысоев не оправится, для нее это будет страшный удар. Новая трагедия... Совершенно ни к чему!

- Вы очень долго тянули, - заметил врач. - Приди вы, ну, хоть на несколько лет раньше...

- Что тогда?

- Мания величия у него развилась только в последние годы...

- Да, но он и прежде писал.

- Но никому не показывал! И не кричал налево и направо: я - Шекспир. В самом начале, едва появились первые симптомы, вы обязаны были обратиться к нам. Впрочем, что об этом говорить...

- Доктор, вы поможете ему? - Она смотрела на него со страхом и мольбой.

"Неужели все-таки дошло?" - с внезапным удовлетворением подумал врач и ответил: - Постараемся. Все, что в наших силах, мы сделаем. Испробуем разные варианты. И, в частности, такой...