Идти мне было бы некуда, но ночь нужно было переждать и я начал спускаться под высокие арки моста. Я ничего не видел в темноте, было тихо, слышалось только, как волны накатываются на берег или плещутся о быки моста. Спускаясь всё ниже, я заметил под заросшей речным мхом опорой моста небольшой костерок. Тут же я был ослеплен мертвенно-белым светом и чья-то рука с зажатым в ней ножом показалась у моего лица. Чей-то голос повторял:

— Ты кто, а? Ты что, а? Ты сюда не лезь, понял? Ты кто, а? Что надо, а, чего надо?

Заслонив глаза от слепящего света рукой, я ошалело моргал, ничего не замечая перед собой. Вскоре пятна, летающие в глазах, потухли, и я смог разглядеть нападавшего.

Невысокий, коротко стриженный, глаза черные, навыкате, беспокойно бегают по сторонам, руки длинные, до колен, весь какой-то худой и вытянутый, ладони большие. На нём были затасканные штаны и майка, открывающая костлявые, состоящие, казалось, из сплошных углов, плечи без признаков развитых мышц. Ступни большие, пальцы на ногах, как когти, впившиеся в землю. В левой руке он держал склянку с какими-то светящимися насекомыми, в правой он сжимал нож, и его тусклое лезвие выписывало круги у моего лица. Он бормотал без перерыва, беспокойно оглядываясь по сторонам, а я стоял перед ним, не зная, что делать. Я впервые видел такого, как он.

На улицах жило много людей: бродяги, нищие, проститутки, строккеры — преступники, состоящие в Воровской Гильдии, калеки, артисты того или иного пошиба, музыканты и много других. Впоследствии я видел много таких, но он был первым из тех детей, которых Город выбросил на свои улицы, которых мне довелось увидеть.

На улицах было много таких, как я — бездомных детей-сирот.