Часто родители бросали своих детей, не имея возможности прокормить их. Каждый из этих детей промышлял чем попало, часто попадая в банды таких же бездомных. Такие, как я, часто пополняли строккерскую Гильдию, так или иначе связываясь с преступным миром Города. Такие, как я, часто жили бандами-общинами, подчиняясь выбранному вожаку, существовали они благодаря общему котлу, пополняемому за счет каждого члена банды. Средства на жизнь добывались милостыней или, что было гораздо чаще, воровством.

Это был гораздо более сложный мир, чем мой сгоревший. Я ничего не знал в этом мире, я бы мог стать в нём кем угодно, только бы не самим собой, если бы не случай, о котором пойдет речь в дальнейшем.

Убедившись в том, что я один, нападавший поставил стеклянную банку на землю и подошел ко мне. Он остановился так близко, что я слышал его дыхание, почему-то отдающее сырой рыбой. Он цепко ухватил меня за рубашку и подтянул к себе.

— Ты кто, а? Что надо? — блестящие и выпуклые, как у лягушки, глаза уставились на меня.

— Я искал..., — дыхание мое прерывалось, мои глаза следили за приближающимся лезвием ножа.

Вдруг меня осенило: моя рука полезла за пазуху и вытащила оттуда ломоть хлеба. Я протянул хлеб стоящему передо мной. Он недоверчиво оглядел протянутую ему ладонь. Его шевелящиеся ноздри втянули воздух, а глаза изучающе осмотрели хлеб. Его скрюченные пальцы несмело взяли ломоть, сжали его и бросили в раскрывшийся провал рта. Он жевал хлеб, осклабившись, и я видел его редкие большие зубы над тонкими бескровными губами. Продолжая жевать, он показал на свой рот ножом и прочавкал:

— Я — Крыса.

— Что? — переспросил я, дрожа от страха.

Он глотнул и кадык камнем упал на его тонкой шее.

— Я — Крыса, — повторил он, поднимая банку со светлячками.

Он зашагал к костру, пряча нож и шлёпая ногами по раскисшему мху. Я пошел за ним. Он то и дело оглядывался, скаля зубы, и я понял, что он улыбается мне. Я неуверенно сел у стреляющего искрами костра, он уселся напротив и спросил, широко оскалив зубы: