Если ты тонешь, то единственное, что ты можешь сделать, чтобы выжить — это выплыть. Чтобы остаться в живых, ты будешь хвататься за всё, что попадется под руку. Также и в жизни: если с самого рождения ты никому не нужен, если всё, что ты получаешь от внешнего мира — это пинки и затрещины, если ничто в этом мире не дается тебе просто так, то не стоит удивляться, что в то время, когда обыкновенные дети ходят в школу и гоняют мяч, ты превратишься в мужчину. Мужчину, у которого тело двенадцатилетнего мальчишки, мужчину, который вынужден зарабатывать себе на жизнь тем, что стянет с прилавка на рыбном рынке. Ты будешь готов ответить ударом на удар, ты будешь готов подчиниться силе, чтобы остаться в живых, но ты никогда не будешь рабом, ты будешь готов умереть, но не быть шестеркой. Ты научишься превыше всего ценить помощь друга, вовремя протянутую руку, черствый кусок заработанного хлеба будет казаться тебе вкуснее куропатки в ресторане Северного Фритауна.

Если ты вырос на улице — у тебя есть много дорог, которые в конце сходятся в одну. Эта дорога так или иначе приводит тебя к тому, что люди называют «преступлением».

Сначала ты воруешь, чтобы было что пожрать. Потом тебе нужно украсть одежду, потому что старая уже разлезлась в клочья. Потом тебе нужно украсть что-то еще, а потом еще и еще. Ты воруешь, потому что так делают все, кого ты знаешь, с кем общаешься каждый день на улицах, с кем спишь в развалинах, кишащих крысами на Старом пляже, с кем делишь подобранный окурок сигары, с кем болтаешь, смеешься, дружишь, дерешься. Словом, с кем живешь бок о бок.

Нельзя объяснить глухому от рождения, как прекрасна музыка. Нельзя объяснить сытому, что такое — настоящий голод. Нельзя объяснить человеку, закутанному в меха, что значит — замерзать на морозе. Если кому-нибудь из вас нужно объяснить, почему в жизни происходят такие вещи, как смерть родителей, как Разрушение или Закон — я не смогу объяснить этого. Я не смогу объяснить, как дети, потерявшие родителей или брошенные родителями, вынужденные жить на улице без чьей-либо помощи, становятся ворами. Я сам был таким, но объяснить человеку, который никогда в жизни не голодал, что это значит: украсть буханку хлеба, чтобы поесть — я просто не смогу.