Я не прошу жалеть нас — мы ненавидели жалость посторонних людей и жалость к себе. Вы не имеете права осуждать нас — вы не жили так, как были вынужден жить мы. У вас нет прав, чтобы осуждать нас или жалеть, реально вы можете сделать только одну вещь — понять нас. Просто понять...

— Ну, что, оклемался? — сквозь шум в ушах услышал я чей-то голос.

Я с трудом разлепил глаза и увидел светловолосого парня, склонившегося надо мной. Голова моя раскалывалась пополам, я чувствовал, как коркой запеклась кровь на лице. Приподнявшись на локтях, я увидел черноволосого парня в длинном плаще. На его боку под расстёгнутым плащом я увидел кожаную кобуру и патронташ с десятком патронов в гнёздах. Из кобуры торчала отполированная рукоять обреза. Парень в плаще перехватил мой взгляд и внимательно посмотрел мне в лицо.

Чьи-то сильные руки приподняли меня и усадили поудобнее, спиной к большому камню.

— Ну, что будем делать? — услышал я.

— Не бросать же его здесь.

— Эй, малый, — встряхнули меня за плечо, — ты идти-то можешь?

Я промычал что-то подтверждающее.

— Ладно, джентльмены, берите его и пошли.

— Жрать охота, — кто-то зевнул.

— Успеешь ещё, — проворчали ему в ответ.

Меня рывком поставили на ноги, забросили мои руки за свои плечи и мы зашагали куда-то. Я болтался между парнями, как белье на веревке в дождливый день. Мы шли довольно быстро, хотя я с трудом переставлял ноги. Скоро мы выбрались из района развалин и зашагали по узкой пыльной дороге. Пыль бархатом касалась моих ног. Я заметил, что свет стал красноватым: солнце садилось.