— А что… она сильно пьет? — растерявшись, спросила Элла несколько неуверенным тоном и поставила свой стакан на столик.

— Пьет, но алкоголичкой пока не стала, — ответил Стивен, как всегда спокойно, не повышая голоса. И заглянул в свой стакан с «Маргаритой», где лед почти совсем растаял. — Видишь ли, мне неприятно говорить так о ней. Мы ведь были женаты целых одиннадцать лет. И жили временами очень даже неплохо.

— Да, конечно, я понимаю, — еще больше смутившись, сочувственно прошептала Элла, уверенная, что под его спокойным тоном скрывается боль. Но Энн отчего-то казалось, что он отнюдь не испытывает ни боли, ни смущения.

— Однако… — начал он и тут же оборвал себя. — Ладно, бог с ними. Бог, он все видит! Работы у нее нет, есть только какая-то кредитная карточка… И я понятия не имею, куда поступают мои отчисления на содержание ребенка. За последние два года Тодд сменил три школы. Вечный беспорядок во всем! Этакая богема… Но если бы только это! Увы! Самое главное — мой сын постоянно становится свидетелем абсолютно аморального образа жизни.

Энн просто в ужас пришла. Такого она никак не ожидала. Долги, грязь, беспорядок, это еще куда ни шло, но аморальность, распущенность… Значит, и ее ребенок станет свидетелем этого… аморального образа жизни? Голенький, мягкий, беспомощный — и уже станет свидетелем? И она сама будет тому причиной, всего лишь родив его на свет. Уже просто потому, что она — его мать, она сделает его свидетелем этой грязной среды, этого беспорядочного, аморального образа жизни женщины, своей собственной жизни. И его отец, конечно же, явится из Риверсайда с судебным постановлением, напечатанным на чистом белом листе. И ребенка, разумеется, заберут от нее и поместят в приют. И она никогда больше его не увидит. У нее не будет права видеть своего ребенка. У нее не будет права даже родить его. Он будет мертворожденным, он умрет от аморального образа жизни еще до того, как она сможет сделать его свидетелем этого образа жизни.