— Даффи мне их по какому-то каталогу заказала. — Элла снова присела на диван, поставила на столик чашку с кофе и, приподняв ногу, внимательно рассматривала свой шлепанец. — Она, наверное, считала, что они мне пойдут. На самом деле мне и Стивен примерно такие же вещи покупал. Что ж, всем нам свойственно ошибаться.

— Ты еще вспомни всякие школьные поделки, которые мы дарили родителям, а они потом не знали, что с этими подарками делать, и были вынуждены ими пользоваться.

— Ага! А еще так бывает, когда женщины мужчинам галстуки покупают. Мне, например, всегда страшно нравился стиль «пейсли», знаешь, с таким индийским орнаментом,

— А странно, как это…

— Что странно?

— Не знаю… Странно, до чего мы все-таки друг друга не понимаем. Только притворяемся, только делаем вид. Ну вот, например, ты же носишь эти ужасные шлепанцы. Или… помнишь, как мы обе сходили с ума и думали: ну, уж ей-то точно не понравится, если я так поступлю! Например, во время того кошмарного периода, когда ты, как психованная, постоянно звонила мне и страшно волновалась из-за продажи материного дома. Все у нас получается как-то не по-человечески. И все-таки получается же! Иногда.

— Да уж, — эхом откликнулась Элла. — Действительно иногда. — Она удобно пристроила обе свои ступни в пернатых розовых шлепанцах на краешек кофейного столика и внимательно рассматривала их своими небольшими, но яркими голубыми глазами, словно сурово их оценивала. Ее сводная сестра Энн, женщина куда более крупная, хоть и на пятнадцать лет моложе, сидела на полу среди груды комиксов, рекламных листков и кофейных чашек. На ней были пурпурного цвета тренировочные штаны и красная футболка, украшенная желтым, ничего не выражающим круглым лицом и надписью: «Удачного дня!»

— Мама, например, до самой смерти пользовалась той пепельницей-цыпленком, которую я сделала в четвертом классе, — сказала Элла.