— Я думал, может, он к нам хоть в гости приедет. На Рождество.

— Нет. Не приедет.

Тодд умолк. Взял было совок и снова положил его. Энн понимала, что он не удовлетворен ее ответом, но сообразить, что именно его мучает в данный момент, не могла, да ей и не хотелось ни соображать, ни решать чьи-то проблемы. Она сидела, прислонившись спиной к стволу камфорного дерева и чувствуя, как приятно пригревает ноги солнце, как снизу их покалывает трава, как стекает ручеек пота между грудей, как один раз мягко шевельнулся ребенок где-то в глубине, внутри, по ту сторону этого мира.

— А может, нам попросить его приехать на Рождество? — спросил Тодд.

— Милый, — возразила Энн, — мы не можем этого сделать. Они с мамой развелись, чтобы он мог жениться на Мэри. Понимаешь? И Рождество он теперь будет праздновать с нею. С Мэри. Мы тоже будем праздновать Рождество, но без него, здесь, как всегда. Понимаешь? — Она помолчала, ожидая, чтобы он кивнул, но он, похоже, так и не кивнул, и она все же прибавила: — Но раз уж ты, Тодд, так сильно по нему скучаешь, мы можем написать ему письмо и рассказать об этом.

— А можно нам самим его навестить?

Ну, парень, это было бы круто! Привет, папочка! Это мы, твой слабоумный сынок и твоя незамужняя беременная дочечка, живущая на пособие. Привет, Мэри! Энн вдруг стало смешно, но не настолько, чтобы рассмеяться вслух.

— Нет, нельзя, — ответила она брату. — Послушай. Если ты докопаешь вон до тех розовых кустов, то на этой клумбе можно будет посадить канны. Помнишь, у мамы есть их луковицы? Канны тут хорошо бы смотрелись. Это такие большие красные цветы, похожие на лилии.

Тодд взял в руки совок, снова положил его и сказал:

— А после Рождества он должен приехать.

— Зачем? И кому это он должен?

— Должен. Из-за ребенка, — буркнул Тодд очень тихо и невнятно.