Дверь снова открылась, и появилась медсестра, а за ней по пятам — врач в белом халате. Врача я уже видела. Доктор Мэйсон — педиатр, один из лучших в штате, а может и в стране; это мне тщательно втолковал присланный теткой адвокат. Интересно, что адвоката она прислала смертного, а не кого-то из придворных. Никто из нас не мог понять, что стоит за ее решением, но я подозревала, что она отнеслась ко мне так, как отнеслась бы к себе на моем месте. Она имела обыкновение убивать горевестников. Нанять нового смертного адвоката проблем не составляет, а бессмертных фейри слишком мало — так что она послала того, кого легче заменить. Впрочем, адвокат совершенно определенно заявил, что королева в восторге от моей беременности и сделает все мыслимое и немыслимое, чтобы я ее доносила. Включая оплату услуг доктора Мэйсон.

Врач сердито глянула на стражей.

— Я просила не волновать ее, господа. Это не шутки.

Пока врач отчитывала посетителей, медсестра, кряжистая женщина с забранными в хвост темными волосами, проверила мониторы и захлопотала надо мной.

Доктор носила широкую черную головную повязку, резко контрастировавшую с золотистыми волосами — из чего становилось ясно (по крайней мере мне), что цвет волос у нее не натуральный. Она была ненамного выше меня, но совсем не казалась коротышкой, наседая на моих стражей. Она сумела включить в поле своего неудовольствия и Риса с Дойлем у кровати, и Шолто в углу возле стула.

— Если вы будете расстраивать мою пациентку, вам придется покинуть помещение.

— Мы не вправе оставить ее одну, доктор, — пробасил Дойль.

— Я наш договор помню, а вот вы, видимо, забыли. Разве я вам не говорила, что ей необходим отдых, и ни в коем случае ее нельзя волновать?

«Договаривались» они явно где-то за дверью, потому что я ничего такого не слышала.