— Сидхе нельзя отравить, — сказала она.

— Ни одним природным ядом, это верно, но ты не первый десяток лет живешь среди людей. Ты отлично знаешь, что есть и яды, созданные людьми. От искусственных ядов сидхе не защищены, так мне говорил отец.

— Принц Эссус был мудр. Он был велик, особенно для знатного сидхе.

Слова ее звучали слишком жестко. Она говорила искренне — отца моего она любила как сына, за то, что он больше, чем моя мать, любил меня и разрешил Ба жить с нами и растить меня. Но гнев, сквозящий в голосе, не соответствовал словам, как будто хотела сказать она не то, что говорила.

— Это так, но не о его величии ты хочешь говорить, бабушка. Я вижу твой гнев, и он меня пугает. Это гнев, присущий всем фейри — того сорта гнев, когда жертвуют своей жизнью и жизнью тех, кто от тебя зависит, лишь бы удовлетворить жажду мести и успокоить оскорбленную гордость.

— Не равняй меня с придворными господами и дамами, Мерри. У меня есть право на злость и право держать месть в голове.

— Пока я не буду уверена, что ты скорее моя союзница и бабушка, чем горящая мщением дочь, я не могу позволить тебе оставаться рядом со мной.

Она оторопела.

— Я останусь с тобой и крошками, помогу, как помогла растить тебя.

Я покачала головой.

— Шолто мой любовник и отец одного из моих будущих детей. Более того, Ба, наше соитие вернуло в страну фейри магию. Я не подвергну его риску твоей мести, разве только ты поклянешься самой святой нашей клятвой, что не причинишь ему никакого вреда.

Она вглядывалась в мое лицо, словно искала в нем намек на шутку.

— Дитятко, не может быть, чтобы ты говорила всерьез. Не может такого быть, чтобы это чудовище тебе важнее было, чем я.

— Чудовище… — тихо повторила я.

— Он магией сидхе скрывает, что он еще больше чудовище, чем остальные!

— Как, «остальные»?