— Недоброе, леди Виржиния, для меня — недоброе… — голос у него сорвался. — Четыре дня тому назад погиб мой близкий друг. Вероятно, вы слышали о нем. Патрик Морель.

— Конечно же, слышала, — я почувствовала себя так, словно меня чем-то тяжелым огрели по голове. Быть того не может… Патрик Морель, звезда, блистающая на подмостках Королевского театра… Блиставшая. — Так вы были знакомы? Мои… мои соболезнования. Как это случилось?

— В Управлении Спокойствия говорят, что это было самоубийство. Он повесился, — мертвым голосом ответил художник.

Самоубийство друга. Неудивительно, что Эрвин Калле в таком состоянии. Странно только, что он пришел за утешением в «Старое гнездо», а не к своей нынешней «вдохновительнице».

— К сожалению, даже самые лучшие уходят, — произнесла я, стараясь вложить в эти слова все свое сочувствие. — Но Патрик Морель… Кто бы мог подумать, что он покончит с собою. Ведь у него было все — и красота, и талант, и главные роли в спектаклях. Поверить не могу, что его больше нет.

Эрвин Калле дернулся, словно от удара, и рассмеялся — хрипло, глухо.

— Да, у него было все… Леди Виржиния, — внезапно он оборвал смех и шагнул вперед, судорожно сжимая кулаки. — Патрик Морель не был самоубийцей. Я точно знаю, что его убили.

— О…

— Вы не верите мне? — Эрвин бессильно поник и покачнулся, как увядший тропический цветок на холодном аксонском ветру. — Я…

— Святые небеса, только не впадайте в отчаяние! — наплевав на правила этикета, я подошла к художнику и взяла его за руку. — Прошу вас, присядем там, за столиком. Георг, будьте любезны, сделайте нам напиток из мелиссы, мёда и лимона… А вам, мистер Калле, нужно просто успокоиться и рассказать мне в подробностях, что же все-таки произошло.

Георг понятливо кивнул и скрылся в служебных помещениях.