— Я уже встречался с ним, — тоскливо ответил художник, дергая себя за рыжую прядь. — Он сказал сразу, что тут расследовать нечего, и даже слушать меня не стал.
Я немного помедлила перед тем, как ответить.
— Может, он прав, и это действительно было самоубийство?
Эрвин покачал головой.
— Нет. Я знаю точно. Патрик бы никогда и ни за что… Нет. Он не мог просто вот так повеситься. Если бы вы поговорили с мистером Норманном и убедили его выслушать меня внимательно…
Как бы только от моего вмешательства хуже не стало. Особенно после того, что произошло вчера.
Но Эрвин смотрел на меня с таким отчаянием — как будто я была его последней надеждой.
И я решилась.
— Хорошо. Попробую переубедить мистера Норманна, хотя и не могу ничего обещать. Он очень… упрямый человек. С другой стороны, мистер Норманн крайне любопытен. Если получится заинтересовать его вашим делом, то он сам добьется в Управлении Спокойствия инициации расследования.
— Уповаю на это, — мрачно ответил художник. — Благодарю вас, леди Виржиния… и прошу прощения за то, что ворвался в «Старое гнездо» в таком виде.
— Не извиняйтесь, мистер Калле. У вас была серьезная причина — и да уберегут небеса нас всех от подобных причин.
Вскоре начали подходить первые посетители. Как назло, гостей сегодня было много — с самого открытия. Мадлен пришлось увести художника в верхние комнаты и уложить там на кушетку: после целого кувшина медово-лимонного настоя мелиссы его сморил сон, а просто вызвать кэб и отправить Эрвина домой мне совесть не позволила. Ближе к вечеру художник проснулся сам, передал через Георга уверения в своей сердечной благодарности и незаметно покинул «Старое гнездо» через черный ход.