— Быть того не может! — изумился я. Эти буколические сушнецы просто понятия не имели о злоупотреблении сильнодействующими веществами, их познания ограничивались табаком и дешевым пивом.

— Очень вкусно! Бесподобно! — донеслись из кухни восторги Калотрика. Я поморщился.

— Выходит, этот галлон последний.

— Так и есть. Все мои приятели тоже сворачивают лавочку.

— Не хотят нарушать закон?

— Ясное дело — это ж грешно.

Я знал, что давить на сушнеца бесполезно. Кроме того, у него, как и у всех местных, имелось врожденное отвращение к воде, а мои ноздри не обладали густой растительностью, способной задержать оскорбительные запахи.

— Сколько с меня?

— Монум и тридцать шесть пеннигов.

Требуемая сумма перекочевала в его мозолистую ладонь, мы обменялись знаками взаимной приязни, я проводил его до двери, и он ушел. Затем я медленно опустился на диван из жесткой китовой шкуры, дабы обмозговать услышанное. До смерти захотелось произвести небольшой залп Пламенем, но, в отличие от некоторых, мне удается сдерживать внезапные порывы.

— Кончайте со жратвой и давайте сюда, — позвал я, — нам надо поговорить!

Поставив банку на колени, я откупорил ее, понюхал (как всегда — высший сорт) и вернул крышку на место.

Все собрались минуты через три.

— Дурные вести, — сообщил я, — Конфедерация объявила Пламя вне закона, Сушняк с ними заодно. Это… — я похлопал по банке — последняя. Лица вытянулись у всех одновременно. Душераздирающее зрелище. Мы повернулись к Тимону, ожидая совета.

— Я… — начал было тот.

— Оппаньки! У меня как раз есть немного при себе, предлагаю всем угоститься, — непринужденно перебил Калотрик, извлекая из нагрудного кармана клетчатого пиджака пластиковый пакет, а из-за пояса — пипетку, и не успел он ее наполнить, как все устроились вокруг него прямо на ковре.

— Стоит с большим вниманием отнестись к тому, что осталось, — нахмурился Тимон.