Ее саквояж… Она так бережно упаковывала его перед отъездом. Сейчас он казался ей единственной опорой в ее новой жизни. В нем было все, что, по ее мнению, могло ей понадобиться. Она так тщательно выбирала вещи, чтобы то немногое, что она брала с собой, оказалось достаточно хорошим и нужным. Она неуверенно взвешивала в руке каждую свою одежку, перебирала их снова и снова. Гладила и укладывала в сумку как можно бережнее. Учебники — вот что тяжелее всего. Ее туфли были уже немного поношенными, но времени купить новые у нее уже не оставалось. Она забыла порошки от головной боли и капли от кашля, и сейчас злилась на себя за это.

Да и кучер хорош: просто взял и закинул ее сумку на крышу кареты! Ей пришлось сделать много пересадок. Она надеялась, что маленькие горшочки с ежевичным и черничным вареньем не разбились. Иначе в сумке было сейчас уже Бог знает что!

Наконец, она еще издали увидела пространство между скалами, куда вела тропинка.

— Там должен быть поселок, — сказал кучер.

Она переложила баул в другую руку, пальцы ныли. А ведь идти было еще далеко!

Разумеется, Анна-Мария была в трауре. На ней были верные платье и плащ; накидка почти целиком закрывала ее. Капор из шелка и бархата тоже был черным, как и ее дорожные сапожки. Она выросла — теперь ей было 19 лет — и превратилась в темноволосую девушку с изящными ручками и ножками. У нее были серьезные серо-голубые глаза и чувственный рот. Анна-Мария была интеллигентна — об этом говорил ее твердый спокойный взгляд, но сейчас он был чуть-чуть затуманен — и печалью, и страхом перед всем новым в ее жизни. Всегда непросто приезжать в незнакомое место, где тебя никто не знает, встречать новых людей, которые будут что-то значить для тебя, и Анна-Мария не была исключением. Разумеется, она много лет ходила в школу, но простые люди, рабочие и их семьи, были ей практически не знакомы. Неудивительно, что сейчас она слегка раскаивалась в принятом решении.