Ее появление не осталось незамеченным. В дверях немногочисленных домов стояли худые женщины с пустыми печальными глазами. Они молчали. Но Анна-Мария заметила, что они обмениваются взглядами через улицу. Она приветливо поздоровалась, улыбнувшись слегка дрожащей улыбкой. Сначала ответом ей были строгие, словно бы отвергающие ее лица, но потом она была удостоена кивков. Вот и все.

Между двумя домами стояли двое ребятишек и тоже таращились на нее. Они были плохо одеты и выглядели не слишком здоровыми.

Когда Анна-Мария наконец подошла к большому зданию, она подумала, что теперь ей удастся передохнуть. Она постучала в дверь — как ей показалось, именно в ту, которая и была ей нужна. Никто не ответил. Оглядевшись и не найдя никакой другой подходящей двери, но заметив, что за ней по-прежнему молчаливо наблюдают, она открыла ее и вошла.

Она очутилась в пустом и неуютном помещении и вскоре поняла, что ошиблась дверью. Это была не контора, а задворки чего-то — чего, она не могла представить. Более всего это походило на пустой склад, отвратительный, грязный, запущенный. Здесь не было дверей, которые вели бы куда-то еще, и она как раз собиралась выйти, но вдруг услышала за стеной голоса.

Грубый и суровый голос раздраженно произнес:

— Я просил учителя! А не мамзель!

— Найти сюда кого-нибудь вообще было нелегко, — отвечал мягкий и приятный голос, который понравился Анне-Марии, и который она узнала. Это был голос Адриана. Ее Адриана, которого она все эти годы хранила в душе как прекрасную, возвышенную тайну…

— К тому же, у фрекен Ульсдаттер очень хорошее образование, — продолжал он.

«Спасибо, Адриан! Замолви за меня словечко!» Но тот, второй, нагло ответил:

— Нет, «спасибо! Знаем мы этих старых дев, которые стремятся попасть в мужское общество в последней надежде кого-нибудь подцепить.

— Анна-Мария какая угодно, но только не старая. И она из очень хорошей семьи.