Костер горел на большой площадке, с трех сторон окруженной проржавевшими ангарами для техники. Человек, сидевший у огня, никак не отреагировал на приближение Северянина — он отрешенно смотрел на коптящее колеблющее пламя, пожиравшее старую резиновую покрышку.
— Плантатор? — спросил Северянин, опускаясь на корточки напротив.
— Добро пожаловать, брат, — с тем же отрешенным видом ответил сидевший. — Не найдется ли у тебя стаканчика биддла для хозяина?
— Биддла нет. Есть спирт.
— Чудесно, брат. Давай спирт.
Северянин скинул с плеч рюкзак, вынул флягу со спиртом, протянул Плантатору. Тот свинтил пробку, плеснул спирта в плоскую жестянку, стоявшую рядом с ним на ящике, разбавил водой из канистры и протянул смесь Северянину.
— За что выпьешь, брат? — спросил он.
— За Апостола, — Северянин сделал глоток из жестянки и поставил на ящик.
— Так ты человек «Большой Мамы»? — Плантатор покачал головой. — Я ждал тебя только завтра утром.
— Меня привезли на броневэне. Подбросили, так сказать. Ты, похоже, не рад мне?
— Я никому не рад, брат, — с подкупающей откровенностью ответил Плантатор. — Ведь ты пришел сюда не ради меня. Ты пришел потому, что тебя послали ко мне, так? Ты пришел по делу. Ты ищешь Апостола, а не Плантатора. Другие братья тоже приходят только по делам. Никто не приходит ко мне ради меня самого.