Он подвернулся совсем неожиданно, когда я пыталась залечить сердечные раны, нанесенные мне ничего не подозревающим Алексом. Мне казалось, что я готова к новому роману, а тут и Денис под руку попался. Поначалу все было вполне мило, но вскоре мне захотелось удавиться. Каждая моя просьба была для него чем-то святым: стоило мне вымолвить слово, как парень со всех ног мчался исполнять желание. Если я слабым голосом просила персик в два часа ночи – no problem, персик доставлялся через пятнадцать минут. Стоило в магазине бросить чуть более заинтересованный, чем обычно, взгляд на какую-то вещь, на следующий же день она уже была у меня. Даже если рассматривала я эту самую вещь в приступе рассеянности, думая о чем-то совершенно постороннем.

Когда в мой дом двое трезвых грузчиков приволокли ужасающий громоздкий диван в малиновых тонах, виденный накануне в мебельном, я взбунтовалась.

Мне не нужен был мужчина-ангел, мужчина-курьер, мужчина – исполнитель желаний (которые, кстати, никогда не угадывал правильно). Я мечтала о нормальном парне, с которым бы мы были на равных. Я не настолько инфантильна, чтобы получать удовольствие от роли пятилетней девочки в платье принцессы.

Вот только объяснить это Денису не получалось: он был свято уверен, что я выпендриваюсь или набиваю себе цену. Пришлось внести его номер в черный список на телефоне и поменять дверные замки. И вот уже три месяца я отбивалась от него всеми четырьмя лапами, но он был упорным и методично пытался добиться своего. Начал звонить от знакомых и родственников, бросал в почтовый ящик открытки с душераздирающими надписями, подкладывал на коврик под дверь букеты... Телефоны знакомых я с тем же упорством вносила в черный список, открытки выбрасывала, букеты отдавала Антонине, чья квартира очень скоро стала напоминать будуар примадонны.

Раздраженная и злая, я доехала до архиповского дома на предельной скорости, распугав нормальных водителей своей манерой езды. В студию я проникла беспрепятственно, она не была опечатана, и вообще с прошлого раза, кажется, ничего не изменилось, разве только пыли прибавилось.