Всю неделю я упорно названивала бывшему мужу, но трубку он не брал. Поэтому сегодня с самого утра я поехала к Архипову, пылая праведным гневом и желая устроить хорошенькую заварушку. Куда, черт возьми, подевался этот холерный художник?!

Я вытащила мобильник и набрала номер. Было слышно, как заливается внутри помещения телефон. Что ж, Архипов, ты меня прости, но придется пойти на крайние меры.

В сумке лежала связка ключей от квартиры-студии. Год назад Архипов тяжело заболел, затемпературил и не придумал ничего лучше, как призвать меня на помощь. Его лучший друг Ромка тогда улетел в Штаты, а архиповские родители сами слегли с гриппом. Я тоннами возила ему лимоны, мед, малиновое варенье и витамины. Чтобы лишний раз не тревожить больного, я потребовала запасные ключи... а потом как-то позабыла о них. Теперь они здорово пригодились!

Открывая дверь, я на миг ощутила укол совести, но, вспомнив Шуркины слезы, отмела прочь сомнения. Я должна найти этого безответственного папашку и высказать все, что о нем думаю.

Внутри было тихо и сумрачно. Пахло масляными красками и растворителем – этим я под завязку надышалась за время нашей с Архиповым короткой семейной жизни. Я чихнула и позвала:

– Эй, хозяева, есть кто дома?

Было понятно, что никого дома нет, но хорошее воспитание не позволяло войти просто так. Я включила свет, расстегнула пальто и осмотрелась по сторонам.

Надо сказать, что архиповская квартира поражала воображение людей, впервые переступивших этот порог, а наиболее впечатлительные принимались закатывать глаза, бурно восхищаться и так же бурно завидовать. Раньше здесь был типичный грязный чердак, облюбованный кошками. Выглядел и пах он соответственно. Когда дела Архипова пошли в гору, он сообразил, что жить с пожилыми родителями в одной квартире не слишком удобно, а заниматься там живописью – неудобно вдвойне. Друг Ромка, который славился обширными связями в самых разных жизненных сферах, отыскал это помещение – в центре Москвы, в старом доме, за смешные деньги. А через полгода чердак превратился в стильную студию, достойную именоваться жилищем модного художника.