Затем какие-то тени зашевелились в ней. Мелькнуло что-то длинное и гибкое, и через секунду они увидели кальмара. Вернее, они увидели широкое бледное тело, два пристальных глаза в нижней его части, а под глазами, словно чудовищные усы, два пучка толстых шевелящихся рук. Все это в одно мгновение надвинулось на иллюминатор и заслонило свет прожектора. Субмарину сильно качнуло, что-то противное, как ножом по стеклу, заскрежетало по обшивке.

– Вот так, – сказал Кондратьев. – Насладились.

– Какой огромный! – с благоговением произнес Белов. – Акико-сан, вы заметили, какой он огромный?

– Оо-ика, – сказала Акико.

Белов сказал:

– Никогда не встречал упоминания о таких крупных экземплярах. Я оцениваю его межглазное расстояние в два с лишним метра. Как ты думаешь, Кондратьев?

– Около того.

– А вы Акико-сан?

– Полтора-два метра, – ответила Акико-сан, помолчав.

– Что в обычных пропорциях дает… – Белов пошептал загибая пальцы. – Дает длину туловища по меньшей мере метров тридцать, а вес…

– Слушайте, – неторопливо перебил Кондратьев. – Вы насмотрелись?

Белов сказал:

– Нет-нет, подожди. Надо как-то оторваться от него и сфотографировать целиком.

Субмарину снова качнуло, и снова послышался отвратительный скрип роговых челюстей о металл.

– Это тебе не кит, голубчик, – злорадно пробормотал Кондратьев и сказал: – Добровольно он от нас теперь не отстанет и будет ползать по субмарине часа два, не меньше. Я сейчас стряхну его, и он попадет под струю кипятка из турбин. Тогда мы быстро развернемся, сфотографируем и расстреляем его. Хорошо?

Субмарина раскачивалась все сильнее. Видимо, кальмар рассвирепел и пытался согнуть ее пополам. На несколько секунд в иллюминаторе показалась одна из его рук – лиловая кишка толщиной в телеграфный столб, усаженная жадно шевелящимися присосками. Черные крючья, торчащие из присосков, лязгнули по спектролиту.