Именно тогда Милдред на приеме в Квин-Арч получила от самой Катарины Четвертой особое королевское разрешение — ей, графине Эверсан, женщине, дозволено было лично заниматься делами кофейни «Старое гнездо».

Той самой, в которой сейчас стала полноправной хозяйкой я, леди Виржиния-Энн Эверсан.

Впрочем, все это лирика и бесплодные размышления о временах давно минувших. Кажется, я действительно позволила себе уйти слишком глубоко в траур по самому дорогому существу в моей жизни — графине Милдред Эверсан. Вряд ли когда-нибудь мне встретится человек, который заслужит такие же уважение, восхищение и любовь, какие я к ней испытывала.

— Да, миссис Хат, думаю, вы абсолютно правы, — вздохнула я. — Леди Милдред всегда говорила, что горе и страдания живых не пускают мертвых на небеса.

Пухленькая кондитерша шумно вздохнула и набожно осенила себя священным кругом:

— Да покоится она в мире… Как ваша голова, леди Виржиния? Все так же кружится?

Я встала и сделала шаг. Доски под пушистым ковром тихо скрипнули — почти неразличимо для слуха. Как быстро стареют вещи! Подумать только, ведь этот дом был построен во времена бабушкиной молодости, именно для кофейни. Тогда на новеньком фасаде название смотрелось насмешкой — вот оно, знаменитое чувство юмора графини Эверсан.

А теперь «Старое гнездо» стало действительно старым.

— Немного кружится, миссис Хат, но это скоро пройдет. Моя матушка тоже была склонна к обморокам, да покоится она в мире.

— Слишком много разговоров о покойниках сегодня, леди Виржиния, — вздохнула кондитерша, и ее пальцы вновь очертили круг. — Не к добру это. Может, спуститесь в зал и выпьете кофе? До открытия еще далеко.

Я осторожно одернула платье. Юбки немного замялись, но, увы, переодеться во что-то другое уже не оставалось времени.