— До полудня еще далеко, но у меня есть и другие дела, — покачала я с сомнением головой. — Надо зайти к парикмахеру, а еще — напомнить управляющему, чтобы он отправил письмо Хаммерсонам. Если арендную плату за ферму задержат еще на месяц, боюсь, нам придется расторгнуть соглашение. Да и кофе не слишком полезен для моего слабого сердца… Где шляпка с вуалью?

— Владелица кофейни, которая сама никогда не пьет кофе! Расскажешь кому — и не поверят, — улыбнулась миссис Хат, подавая мне черную широкополую шляпку. Семидесятидневный траур по покойной графине я уже растянула вдвое и не собиралась пока прекращать, хотя некоторые знакомые уже начали снисходительно посматривать на меня.

Пускай. Леди Милдред была достойна даже большего, чем четыре с половиной месяца траура.

— Не вздумайте раскрывать мои секреты, — шутливо пригрозила я кондитерше, закрепляя шляпку шпильками. Ох, уж эта мода… — Боюсь, для общества столь резкий отказ от привычных представлений о чем-то станет слишком сильным ударом. Где шаль, миссис Хат?

— Внизу, на кресле, я думаю. Не лучше ли спросить Мадлен? Мэдди, ласточка моя, где шаль леди Виржинии? — крикнула кондитерша в коридор, приоткрыв двери.

Внизу что-то упало, а потом дробно застучали каблучки.

— Не стоило ее отвлекать, — только вздохнула я и, поправив шляпку в последний раз, быстро вышла из комнаты. — Внимания Мэдди, увы, хватает только на что-то одно… Боюсь, очередной чашке конец.

Что правда, то правда — посуды по вине нашей маленькой актрисы было попорчено немало. Но тем не менее, Мадлен была совершенно замечательной девушкой — старательной, веселой, живой. Бронзовые кудряшки вечно плясали вокруг лица, колоколом вздувалась от бега белая юбка. Мэдди часто смеялась… но беззвучно. К нам, в кофейню, она попала уже немой, общалась только знаками, хотя грамоту — удивительно для девушки ее происхождения — знала и вдобавок умела писать.