— Майор, есть разговор.

— Говори, мне тут скрывать от других нечего. Пилот с сомнением осмотрелся, подошел ближе и шлепнулся на дощатую шконку возле майора.

— Давно ты здесь?

— Полгода.

— И как?

— Что как, лейтенант? Жить-то везде надо, вот и живем. И тебе советую. Если шибко дергаться не будешь, то можно будет нормально устроиться. Не сахар, конечно, но хоть что-то, — старший «камеры» размял сигарету без фильтра и закурил.

— Вот, значит как. Не дергаться. Устроиться, — Пилот нахмурился. — Очень просто у тебя всё.

— А не надо ничего усложнять.

— Не надо? А потом что, майор? Еще через полгода?

— А ничего. Жить будем. Или у тебя предложения имеются?

— Сколько заключенных умирает ежемесячно? Сколько случаев ты знаешь, когда планета захватывалась нашими войсками, а потом мы находили такие вот рудники наполненные газом и тысячами трупов пленных. Ну, сколько? — Пилот задохнулся от злости и закашлялся, не обратив внимания на то, что говорит слишком громко, и что к нему уже прислушивается вся яма.

— Много знаю. Много! А ты не ори, ишь ты, какой шустрый! Самый умный, да? Что ты предлагаешь? Сбежать? Да пожалуйста, вперед. Никто тебя держать не станет. Вон из ямы выберешься, на два уровня по пустым коридорам бегом поднимешься, а там уже и шлюзовая. Весело всем будет. А тебе особенно, вылезешь, подышишь свежим воздухом пару минут, а потом мы тебе поминальную споем, всей ямой. Ты знаешь, почему мы живы до сих пор? Потому что работаем, потому что нас здесь кормят и потому что у нас здесь замкнутая система жизнеобеспечения. Иногда песчаные змеи пробираются сюда, задирают пару человек, но это мизер, мелочи по сравнению с тем, что могло бы быть. Давай, беги! Беги! А мы ставки делать будем… Пилот некоторое время помолчал, пытаясь отдышаться, потом тихо сказал: