Здесь, на открытом пространстве, дул порывами по-осеннему прохладный ветер. Он приносил запах сырой тинистой воды и терпкий дух мокрой ивовой коры. Он лохматил листья ив, показывая их серебристую изнанку. Он гонял по поверхности пруда мелкую зыбь, и низкое солнце плясало, ослепляя, на мелких острых гребнях.

Оказалось, что на лоне природы довольно зябко и неуютно. Вообще-то Виктор совсем по-другому представлял прелести деревенской жизни: без грязи, комаров, неуюта. Предполагался душистый сеновал и парное молоко по вечерам. Ну, еще неплохо - далекие звуки гармони и мелодичное пение девушек, тоскующих по любви.

Виктор вздохнул, боязливо сел на траву и вздрогнул, почувствовав леденящую сырость, проникающую сквозь брюки.

Он тоскливо выругался сквозь зубы и, присев на корточки, принялся готовить снасти для рыбалки. Сначала нанизал на леску резинки для поплавка, потом вдел леску в отверстие грузила, и наконец настал черед крохотного крючка-заглотыша. Привязывать его надо было не обычным узлом, а специальным рыбацким. Как это делается, Виктор впопыхах забыл расспросить у соседа-рыбака.

Но тут он потерял интерес и к удочке, и к рыбалке - невдалеке заметил Деревянко. Поведение его было необычным. Через каждые пять-шесть шагов он наклонялся, что-то подбирал с земли и отправлял себе в рот. Виктор присмотрелся и, когда понял, что же делает Деревянко, то вскрикнул - так невероятно и дико было это зрелище. Старик набирал полную пригоршню земли, с вожделением осматривал, обнюхивал ее, а затем, причмокивая и урча, совал в рот. Черная слюна стекала по подбородку.

Виктор выждал момент, когда Деревянко отвернулся, и, бросив снасти, позорно бежал.

Пройдя полурысью почти половину пути, немного пришел в себя и устыдился.

Но, как бы то ни было, Деревянко - человек, психически не вполне нормальный". А может быть, вполне ненормальный... И мало ли что стукнет ему в голову.