- Видите ли, бабуся, - сказал Виктор, пытаясь собрать рассеявшиеся мысли. - Это все - темные верования, которые... - казенным голосом произнес он и, заметив иронию во взгляде старухи, умолк.

- Ты что, молодой человек? И впрямь думаешь, что мы здесь в темноте и невежестве прозябаем, мхом прорастаем? У нас почти в каждой хате цветной телевизор. Космонавтов смотрим. У меня брат в самом Киеве дровником работает. Но нечисто с Деревянко, ой, нечисто! Хату его возьми, хотя бы. Стоит она сейчас рядом с Ивановым перелазом. А раньше-то, раньше была почти в огороде Евгены. За ночь и перелезла. Только на месте, где стояла, земля развороченная, точно плугом перепаханная.

Лицо Виктора вытянулось от удивления.

- Не веришь? - загорячилась бабка. - А ты заметил, что в его хате печки нет? Он всю зиму на лавке, как чурка, лежит и не дышит даже. Мертвый, как лягушка во льду. Приходит весна, теплеет - он и оживает...

Это было уже слишком! Виктор Иванович встал, одернул пиджак и, выпятив грудь, произнес:

- Я, знаете ли, бабуся, не в том уже возрасте, чтобы сказкам верить. И вам не советую.

Он коротко кивнул и пошел дальше. Бабка частила ему вслед:

- На крышу!.. На крышу посмотри! Он ее никогда не красит. Летом она зеленая, осенью сама собой краснеет!

Виктор Иванович досадовал на себя. Надо же, поддаться - хоть и ненадолго - на выдумки безграмотной деревенской старухи. И он - литератор - мог так низко пасть!

А старуха, словно издеваясь, крикнула вдогонку:

- Деревянко сейчас точно чумной бродит. Никак, новое место для дома подыскивает. Как и в прошлый раз. Смотри! Проснешься утром в том же дому, да в чужом двору!

Виктор Иванович нервно дернул плечом, громко хмыкнул и ускорил шаг.

5

Пруд был длинный, но неширокий. Берега его поросли старыми корявыми ивами, а из воды торчали меж острых листьев замшевые колбаски рогозы.