Колеса стучали убаюкивающе, и Виктор Иванович, прислонившись головой к стеклу, начал дремать. Он засыпал, но не переставал размышлять, удивляясь тому, что далекие детские воспоминания по яркости не уступали недавно виденному на перроне. Виктор осознавал, что теперь ему вполне хватит профессиональной техники, чтобы описать и ту, и другую картину. Но это будет только картина, и не более того. Он вздыхал, ворочался, устраиваясь поудобнее, засыпал, просыпался, когда вагон дергался сильнее обычного и стекло било в висок; снова засыпал и чуть не проспал свою остановку.
Взъерошенный и сонный, он в последнюю секунду выскочил на перрон и, отдуваясь, сел на рюкзак, вытирая ладонью вспотевшее лицо. Отдышавшись, Виктор забросил рюкзак за плечи и, перейдя через пути, вышел на проселочную дорогу, вспоминая наставление художника: "Чуток по асфальтовой, а потом направо по грунтовой. Всего километров пять, не более".
Асфальтовая дорога была ровной и упиралась в горизонт. Виктор Иванович подумал, что пять километров грунтовки таким же образом могут превратиться в добрый десяток.
Когда свернул на грунтовку, то понял, что очень ошибся, определяя форму и вес рюкзака. Он получился по крайней мере вдвое тяжелей, чем казалось вначале, и был не гладким, а состоящим из острых, больно давящих спину углов.
Виктор так и не смог полностью отдаться созерцании ярко-голубого неба, волнующихся золотых полей и далей, после городской тесноты кажущихся невероятно обширными.
Он так и не определил, то ли это ветер качал колосья пшеницы, то ли его самого качало от невыносимой тяжести рюкзака. И неживой треск кузнечиков отдавался в ушах и, казалось, в самом мозгу болезненным сухим разрядом. И все, что видел вокруг себя, становилось в его представлении неразрывно связанным с ощущением соленого, как был солон пот, который он то и дело слизывал с верхней губы.
Через час идти стало совсем невмочь. Виктор сел на обочину, сбросил ненавистный рюкзак, снял сандалии и опустил ногу в теплую, тонкую до неощутимости пыль дороги. Посидев немного, лег ничком в шуршащую траву и закрыл глаза.