- Мне бы Лику увидеть...

   - Какую? - Катя сморщилась, нисколь себе этим привлекательности не добавив.

   Действительно, какую? Ни фамилии, ни...

   - Лику, - повторил я, беспомощно дернув букетом.

   - А-а, - Катя посмотрела на цветы. - Ладно. Сейчас. На улице подождите...

   Больше часа я ждал, пока Катя нарисует лицо, преимущественно черными тенями. Потом мы долго тряслись в маршрутке, доехав до конечной, до городского кладбища. Катя уверенно запетляла между оградками. Я шел следом.

   "Куда я вляпался?", думал я, "Что это, сатанинская секта? Или молодежная субкультура, настоенная на покойниках?", я перебирал варианты, - "Готы, некроманты, некрофилы?.."

   Все оказалось хуже. Гораздо хуже.

   - Вот, - Катя остановилась.

   Вначале я не просто понял.

   - Что "вот"?

   - Вот ее могила.

   - Чья?

   - Лики. Вам нехорошо?..

   А потом отказывался верить.

   "Воробьева Елена Геннадьевна, 3.VII.1984 - 18.II.2008", убеждала табличка. Свечной огарок, засохший букетик в стакане, две карамельки... С овала фотографии на меня смотрела чуть насмешливо русоволосая девушка. Худенькая, с большими серыми глазами. Вся какая-то болезненно-светлая, хрупкая. Лена - Лика...

   - Отчего она?.. - спросил я.

   И приготовился услышать что-то вроде: "Передоз" или "Сама".

   - Да не знает никто, - Катя дернула плечом. - Врачи говорят: сердце. Им же надо что-то говорить, а Лика не жаловалась никогда... Просто нашли дома мертвой. И все.

   - Родители есть?..

   - Мать.

   Я наклонился и положил на надгробие розы. "Цветы не забудь!", всплыло в памяти.

   - Почему три? - спросила Катя, и, видя мое непонимание, добавила, - Три розы почему? Обычно же четное количество приносят...

   - Для меня она жива, - ответил я.