Его оставили в лесу. А что дальше? Тра пальцем провела по ветке, мешавшей охотнику выполнить свое мрачное дело. Здесь древесина была темнее, и художник искусно этим воспользовался, сделав сцену еще более мрачной.

Потом — в следующем квадрате — из кустов выглядывает лицо. Или это звериная морда?

Человек или животное? Или и то и другое одновременно? На следующей картине существо вышло на открытое место, и смесь стала очевидна. Голова, поросшая шерстью, как у животного, с большими заостренными ушами, на человеческих плечах, ниже которых полные женские груди.

В следующей сцене лесная женщина выглядит еще более человекоподобной. Она поднесла ребенка к груди, и он ртом нашел ее сосок. А на почти человеческом лице женщины-животного — мир и радость.

Далее шло несколько сцен счастливой жизни ребенка и его приемной матери. До самой последней картины. На ней мальчик, почти юноша, стоит над телом, из которого торчит стрела.

Итак, он был лишен матери, а потом — на другой стороне шкафчика — началась охота на него самого. Тра не замечала, как она мрачно стискивает зубы и как рука ее снова легла на рукоять меча. А что по другую сторону? Она пошла посмотреть.

Снова гирлянда из листьев, окружающая квадраты, но все они пустые! Кроме самого первого, на котором какие-то царапины, — возможно, самый общий набросок сцены, так и не завершенной. Тра внимательно разглядывала их, чувствуя себя обманутой. Ее лишили конца рассказа. И это так ее разозлило, что она стукнула кулаком по бессмысленным линиям.

Но когда рука девушки ударилась о дерево, раздался резкий звук, и искусно спрятанная дверца шкафчика начала складываться, открываясь.

Свет! Вначале, недоумевая, Тра подумала, что внутри фонарь. Но потом увидела, что свет исходит от деревянных отполированных стен. И одновременно пахнуло свежестью, как от свежевыглаженного тонкого белья.

Внутренняя поверхность стен была цвета слоновой кости. И ни следа грязи или пыли. Осмотрев шкафчик, Тра не увидела ни петель, ни затворов.