И снова лишь короткий кивок. Причиной такой замкнутости, возможно, было сложное положение ордена при дворе. Даже по прошествии двух десятилетий со дня освобождения многие влахаки сильно недолюбливали священников Альбус Сунас. Немудрено, ведь орден веками пытался искоренить исконный культ влахаков. И только благодаря Висинии, супруге Стена, Альбус Сунас не выдворили из этой части страны, в которой теперь влахаки были полновластными хозяевами. После смерти жены Стен продолжал придерживаться этой политики и разрешил ордену сохранить храмы и монастыри. «Альбус Сунас может быть сто раз непопулярен и для многих граждан даже ненавистен, но это совсем не повод для подобной неучтивости», — мрачно подумала Артайнис и как ни в чем не бывало продолжила беседу со священником. О погоде, о празднике, об угощениях, гостях, обо всем, что приходило в голову… Это был как раз тот тип светской болтовни, который ей вообще-то был противен, но которому ее обучили с пеленок. Корнель периодически кивал, бормотал что-то более или менее внятное, и уже очень скоро его улыбка стала еще более вымученной, чем вначале.

Юная дирийка, довольная собой, продолжала трещать без умолку, разыгрывая наивную девушку, и оставила бедолагу в покое только в тот момент, когда через небольшой боковой вход в зал буквально ворвался молодой человек, замер на мгновение, принял подобающий вид и уже медленнее подошел к своему месту по правую руку от Стена. Наследный принц Влахкиса был одет безукоризненно, если не считать, конечно, общей простоты национальной одежды, а его длинные черные волосы были заплетены в тугую, еще влажную косу. По лицу юноши можно было сразу понять, что настроение у него далеко не хорошее. С торжественной серьезностью, которая казалась Артайнис странно не соответствующей обстановке, он кивнул отцу и Ионнису. Во взглядах, которыми обменялись братья, было что-то… чувство, которое Артайнис с трудом читала. Но выражения их лиц оставались твердокаменными, в отличие от лица воеводы, который при виде старшего сына просветлел и широко улыбнулся. Стен обменялся несколькими с словами с Натиоле и затем поднялся. Тем временем почти все места за столами были заняты. Гости, словно завороженные, не спускали глаз с воеводы.