Усадьба Ларцанеса находилась хоть и не в Золотом Квартале, но на одной из дорогих окраин великого города Колхас, и здесь были все удобства, которые мог позволить себе чиновник после нескольких десятилетий взяточничества. Тем не менее от бдительного взгляда Камроса не укрылось, что время уже немного подточило роскошь этого дома. Отбитая мозаика и слегка поблекшие ковры красноречиво говорили сами за себя. Да и рабы были не самыми молодыми; по всей вероятности, последние приобретения Ларцанес делал уже приличное время назад.

Несмотря на это, по велению хозяина дома Камросу были поданы изысканные блюда и напитки. Сладкое белое вино, охлажденное льдом, и фаршированные финики в миндальном молоке.

— Мои поздравления. Твое назначение вызвало некоторую шумиху, — сказал Ларцанес, лежа на удобной кушетке и изучая зятя из-под полуприкрытых век, в то время как раб массировал ему ноги.

Самодовольная улыбка старого политика намекала на то, что эта шумиха была не совсем положительного свойства.

— А представь себе, насколько больше шумихи возникнет, когда меня назначат сатрапом.

Все еще улыбаясь, Ларцанес поднял бокал и выпил вместе с Камросом. В своих непостижимых решениях боги не благословили его сыновьями. Благополучие и скорби дома зависели исключительно от его дочерей. Камрос знал, что старый сатрап отдал ему в жены младшую дочь вроде как в залог. Его старшие дочери уже были замужем, но ни один из этих союзов не оказался особенно удачным. Поэтому Ларцанес все поставил на младшую, Парис, и выдал ее замуж за молодого, неизвестного, но имеющего потенциал чиновника. Возможно, потому что сам что-то разглядел в Камросе. Это было взаимовыгодным соглашением, и Камрос охотно поддерживал тесную связь с прожженным чиновником, который все еще обладал отличными связями, даже если его имя уже не так много значило при дворе.