Пятого имени я не имею. Да и кто я такой, чтобы иметь пятое имя?

Впрочем, все впереди!

Однако если бы уже сейчас меня звали, допустим, Гней Гилденхом Александр, а Лайка, скажем, Лайк Артур, — возможно, он по вечерам ходил бы на разведку, а я сидел бы себе и попивал кофе. Вот только у меня во фляге был бы не кофе, а чай.

День шестой. Наверное, таков закон всех дорог: радостное недоумение первых дней уступает место усталости, а на смену усталости приходит состояние привычности и нормальности происходящего.

Я словно и не уходил из Златограда. Точнее, я словно и не жил в нем. Мне кажется, я иду уже давным-давно, всю жизнь, и иначе просто не бывает, — не бывает ничего, кроме кофе, не холодного и не горячего, и расплывшегося в руке шоколадного батончика.

Все как всегда: справа море, мы то отдаляемся от берега, то приближаемся к нему. Кое-где полоска песка превращается в настоящие дюны, и они отодвигают лес на один-два йона. Кое-где, наоборот, лес подступает к самому берегу и обрывом нависает над нами, идущими по щиколотку в воде. Где опаснее — тот еще вопрос. Однако Лайк шагает с таким видом, будто его задача — преодолеть расстояние от таверны до лавки и опередить других покупателей. В лавке его ждет расшитый золотом плащ с изумрудными застежками, всего-то за синий золотой, да две головки джессертонского сыра впридачу. Ну и заблудиться он, разумеется, не способен даже вконец объевшись ледяным шоколадом. Вот с каким видом он шагает.

День седьмой. Привыкни, подданный, быть гражданином, — И ночью Луна улыбнется тебе!

Конечно, привычка много значит! Привыкнуть — значит принять. Дорога… Дорога — это такая штука…

День восьмой промелькнул, как и все предыдущие.