Лайк сидел и все так же держал в руке флягу. Спиной сидел — ко мне, к подозрительным холмам… Даже не увидел бы ничего.

— Безопасно, — сообщил я.

Он обернулся.

— Ночевать есть где?

Вот на это я как раз не обратил внимания. Но на всякий случай решительно ответил:

— Да, есть.

И спросил, указывая в то место на небесном своде, куда только что были устремлены глаза вверенного мне Александра:

— Что там?

— Орел, — ответил он.

И протянул руку.

— Это самое важное из всего, что я видел, Гилденхом.

Я пригляделся: черная точка на горизонте перемещалась вправо от заходящего солнца.

День пятый. Да, впервые меня называли Гилденхомом, и не единожды, не случайно, а постоянно. Звук этого имени — ГИЛДЕНХОМ — напоминал: жизнь повернулась другой, еще неизведанной стороной. Дома для братьев-рыцарей я всегда был Гнеем, а прочие златоградцы: хозяин таверны, смотрительница производящей башни, продавцы в лавке, — использовали третье имя Артур. Иногда, в случаях официального наименования, к третьему имени прибавлялось еще четвертое и получалось — Артур Грин. АРТУР звучало как судьба, как единственный смысл: первые имена одинаковы для всех, Гнеем может быть и рыбак, и башмачник, но рыцарей в Республике со дня основания звали только Артурами. Или Александрами.

Александры встречались реже, намного реже, исключительно редко, — но они почему-то обязательно оказывались на первых местах: и Король третьим именем Александр, и Казначей, и бывший Верховный Стратег, ныне покойный. Собственно, все. Больше я об Александрах не слыхал. Нет, вот еще лет шестьдесят или семьдесят назад пошла, говорят, мода называть младенцев Александрами. Но мода как пошла, так и прошла, потому как эти Александры не только никак себя не проявляли особенным образом, но даже чересчур быстро гибли — в каждом бою первыми.