«Интересно, если я завтра брошусь под автомобиль, - подумал Сурганов, - то нарушу ли закон? Как-никак я использую электроэнергию, принадлежащую обществу».

Формально он не мог даже пользоваться уличным освещением. Но на это смотрели сквозь пальцы, тогда бы гаснущие фонари отмечали путь прокаженных по Городу.

В детстве он видел одного такого - тот бросился в кафе, где маленький Сурганов сидел с отцом. Несчастный успел сделать два шага, и его засекли жучки-паучки, сработала система безопасности… Это был порыв отчаяния, так раньше заключенные бросались на колючую проволоку. Проволоку под током, разумеется.

Сурганов не хотел прятаться по помойкам. Он не хотел однажды заснуть, примерзнув к застывшей серой грязи какого-нибудь пустыря - ему был близок конец человека, бросившегося на охранника в кафе.

Некоторые из осужденных пробовали бежать из Города в поисках тепла и еды, но это было бессмысленно. Сначала их останавливали дружинники на границах Города, ориентируясь на писк Personalausweis. Те же, кто пытался спрятаться в поездах или грузовых автомобилях, как и те, кто срывал таблетку аусвайса, уничтожались за нарушение Закона об электричестве - прямо при задержании.

Ходили легенды о людях, прорвавшихся-таки на юг, к морю и солнцу, но Сурганов в это не верил. На юг нельзя. Даже если патрули не поймают на подступах к мусульманской границе, то никто не пустит беглеца сквозь нее.

Про мусульман, людей с этим странным названием, из которого давно выветрился смысл, рассказывали странное и страшное. Это, конечно, не люди с песьими головами, но никакого дружелюбия от них ждать не приходилось. Про них никто не знал ничего определенного, но все сходились в том, что они едят только человеческий белок.

Он очнулся, оттого что дружинник, стоявший все это время сзади, тряхнул Сурганова за плечо. Все разошлись, и оказалось, что осужденный сидит в зале один.