С ним необыкновенно легко разговаривать. «Удобен, как старый ботинок», — говаривал в подобных случаях отец. Сначала мы сидели на скамейке в университетском городке, потом пили пиво в студенческом клубе. Кончилось же все тем, что он пригласил меня обедать. Ничего особенного, никакой романтики. Но из-за этого стоило пропустить занятия. Я говорила без умолку. Удивительно, как мало он ухитрился рассказать о себе.

Я поняла это в тот момент, когда он, стоя возле моего дома, пожелал мне спокойной ночи.

— Вы мне необыкновенно помогли, мисс Тамберли. Возможно, больше, чем сами предполагаете. Завтра я примусь за ваших родителей. Затем, вероятно, вернусь в Нью-Йорк. Погодите. — Он достал портмоне и извлек оттуда маленький белый прямоугольник. — Моя визитка. Возьмите. Если вы вспомните еще что-нибудь, сейчас же позвоните мне. — Затем продолжил необычайно серьезно: — Даже если случится что-либо, по вашему мнению, совсем незначительное. Пожалуйста. Дело может принять опасный оборот.

Неужели дядя Стив связан с ЦРУ? Вечер вдруг потерял для меня всю свою прелесть.

— Хорошо. Спокойной ночи, мистер Эверард. Я выхватываю у него визитку и торопливо закрываю дверь.

11 мая 2937 года до Рождества Христова

— Когда я заметил, что они ушли со своих постов и собрались вместе, я призвал на помощь Сант-Яго и бросился на них, — рассказывал Кастелар. — Первого двинул по шее, и он упал. Извернулся и ударил второго — ребром ладони под нос, снизу вверх. Вот так! — Испанец сделал резкий, сокрушительный выпад. — Он тоже свалился. Тогда я схватил свою шпагу, прикончил обоих и бросился к вам.

Он говорил нарочито небрежно. Тамберли, еще не оправившись от шока, подумал, что экзальтационисты совершили непростительную ошибку: недооценили возможности человека прошедшей эпохи. Этот испанец не знал почти ничего из того, что знали они, но голова у него работала ничуть не хуже.