Ролнек усадил гостью у очага, снял с ее ног промокшие от бега по сырой траве башмаки и протянул свои носки, связанные из тванговой шерсти с козьим пухом.

— Кровью измажу, — возразила девушка, глядя на пушистые узорчатые носки.

— Отстираем, — заверил Ролнек, собираясь надеть их ей на ноги. Она отобрала носки и натянула сама. Ролнек тут же принес запасную одежду Смирола, подходящую ей по размеру.

— Твое платье отсырело, — сказал он, — а тебе нужно сейчас быть в сухом и теплом.

Он ожидал возмущения, но девушка спокойно, как будто не видела в этом ничего особенного, переоделась в хокарэмскую форму. Смирол, вошедший после этого в избушку, с удовольствием прищелкнул языком.

— Ох, какой у нас приятель объявился, — сказал он одобрительно. — А Мангер говорит, у Инвауто по-прежнему ищут утопленницу. — Сунув нос в пар над котелком с эриватовой заваркой, он заявил: по его мнению, питье готово. Таву-аро вручил девушке плошку, и Ролнек присмотрел, чтобы горькая горячая жидкость была выпита до дна. Не в обычае хокарэмов ожидать, пока полученная рана загноится; они предпочитают заранее, если это можно, предупредить неприятности.

— Как тебя зовут? — спросил Смирол, протягивая девушке кусочек засахарившегося меда, чтобы заесть горечь.

Девушка не ответила.

— Все время грубит, — сказал Ролнек.

— Конечно, обидно, — ответил ему Смирол. — Если б не мы, все бы решили, что она мертва. Хорошо было сделано, — улыбнулся он девушке. — Наверное, твоя мать была хокарэми?

— Нет, — ответила она.

— А у тебя есть родственники?

— Да.

— Ты к ним бежала?

— Нет.

— А к кому?

Молчание.

— Просто бежала, чтобы в монастыре не оставаться?спросил Смирол.

— Да.