— Интере-есно, — протянул, усмехнувшись, доктор. — Вы что, как спирит, вызовете пред наши очи дух покойного?

— Почти. Его вы, разумеется, не увидите, но услышите. Я прокручу пленку предсмертного разговора с ним. Она смонтирована так, что не имеющее отношения к открытиям вырезано, и получился, правда, не очень связный, но последовательный рассказ, а главное — подлинный.

— Здорово! — восхитился Эдерс.

— Кое-где, конечно, остались мои реплики, но они не собьют вас. Учтите — сперва он ведет речь об отце, профессоре медицины. Сейчас прослушаем. А мистер Уваров расскажет о себе после того, как сделает заключение о работах Смайлсов. Согласны?

— Да, — ответил за всех Уваров, — только у меня к вам и остальным просьба. Ради бога не называйте меня мистером — мне это неприятно и даже противно.

Эдерс бросил взгляд на Грега, словно хотел сказать: «Видите, со странностями парень».

— Я думаю, мы примем предложение ми… э… Мишеля Уварова, — Грег засмеялся и повернулся к стоящему на тумбочке магнитофону. — Начинаю, слушайте внимательно. Если желаете, бумага и ручки на подоконнике. Впрочем, пленку можно крутить сколько угодно.

Грег нажал клавишу. Завертелась катушка, послышался слабый голос. Говорил несомненно больной человек, иногда он переходил на шепот, дыхание прерывалось.

— Отец был выдающийся специалист своего дела. Он совершил много открытий, порой исключительных, особенно в области генетики, генной инженерии, регенерации конечностей млекопитающих и человека, выращивания органов в благодатной среде и так далее. Разработал систему биостимуляции. Начал исследования по продлению жизни людей. Создал научную теорию. Всему, что касается медицины, я обязан ему. Мне оставалось найти импульс, чтобы вся эта стройная система обрела практическое применение… Отец доказал, что для избавления от наследственных болезней следует изменить генетический код, стереть его в зародыше и заменить новым, составленным человеком, или заставить хромосомы «вспомнить» то, что «забыто» в процессе эволюции.