— Тем более, Ваше Величество, — с глубоким вздохом произнес он, — тем более, что вы не захотите отказать мне в великой милости и прикрепите к своей ленте еще один орден За Борьбу с Тиранией. Этот орден по праву принадлежит Виварии, а значит, вам.
Неотразимый удар! Мятеж короля был подавлен начисто. Его сердце и взор переполнились такой могучей волной благодарности, что герцог Рудис не без оснований поздравил себя с крупной победой. Опыт подсказывал, что теперь граф де Сегнис получит приказ выписать на герцогский гардероб не менее миллиона. Стоящее дело!
— Ленту Его Величества! — рявкнул герцог.
— Позвольте, позвольте, — засуетился король, — я полагаю, что ленту следует сделать из того же материала…
— У нас больше нет ни клочка ткани, — хором ответили портные, — ни единого лоскутка, Ваше…
— Право же, Ваше Величество, — любезнейшим тоном перебил их герцог Рудис, — мы не можем отложить церемонию. Уверяю вас, лента будет прекрасно сочетаться с этим волшебным костюмом. И представьте себе, как засияет на этой ленте орден За Борьбу с Тиранией!
И тут король капитулировал окончательно. Ему нацепили ленту, на ленту два ордена, и церемониальное шествие началось. Король понуро проследовал во двор, слегка прикрываясь ладошками от ехидных взглядов очаровательных фрейлин. Там его поместили под роскошный балдахин, и процессия двинулась в город.
Разумеется, народ ахнул и онемел. Народ, он, конечно, все повидал, был мудр глубинной народной мудростью и терпелив безграничным народным терпением. И потому народный «ах» от удивления было не трудно принять за народный «ах» от восторга.
И все-таки, увидев Его Величество в башмаках, орденской ленте и короне, многоопытный народ онемел. Тем более, что по древнему обычаю король нес в одной руке небольшой сноп пшеничных колосьев, а в другой маленький золотой молоточек. Это символизировало покровительство плодам земли и ремеслам или нечто в этом роде. Молоточек хранился во дворце со времен Турписа I, а свежий сноп по дешевке купили в соседней Ворагории. Но не в этом дело. Дело в том, что у короля были две руки, только две руки и очень впечатлительное и любвеобильное сердце, лишь немного стянутое ожирением…