— Юра сейчас на Тибете. Медитирует.

— Все никак не отойдет после Блохина?

— После Блохина полезно очищение души.

— Ну и фиг с ним, с колдуном. Да и колдун был, по правде говоря, какой-то слабенький. Так себе колдун. В Казани ничего не придумал против подкинутой в раздевалку дохлой крысы.

— Если против крысы он ноль, то нам такой даром не нужен, — поддакнул Вовчик и пошел за пивом к холодильнику. Вернулся. Налил себе, но в задумчивости плеснул на камни в нагревателе. Плеснул еще раз…

— Хватит, — буркнул Алексей Борисович.

Плеснул еще…

— Хорош, Вовчик!

… и тут его осенило.

— Нужен телекинез!

— Чего?!

— Алексей Борисович, мы спасены, — Вовчик начал истово креститься. — Я тут передачу смотрел по телику. Про явления всякие аномальные. Там девчонку показывали — она предметы по столу двигает. Пепельницы всякие, ручки. Ей вот пивную бутылку на пол сбросить — плевое дело.

— Вовчик, ты перегрелся. Зачем нам бутылку сбрасывать?

— Бутылка — ерунда. Она может заставить человека на другой стороне улицы сумку выронить. Там эксперимент проводили. Ее отец попросил, а она сделала на заказ. Правда, потом заплакала. Ей всего шесть лет.

— Так ты хочешь сказать…

— Конечно! Она и шотландцев заставит падать, и наших в ворота попадать.

— Где живет?

— В Москве!

— Так что ж ты молчал? Ну ты тормоз, Вовчик!

***

Машенька при ближайшем рассмотрении оказалась грустной девочкой, которая смотрела исподлобья на все, кроме своего папы. Впрочем, папы ей следовало бояться более других. Противно лысеющий Константин Владимирович в Голливуде мог бы безо всякого кастинга получать роли учителей-педофилов. Алексей Борисович сразу понял — тот готов сделать с ребенком, что угодно, лишь бы срубить денег на ее природном даре, а заодно и прославиться. От того, чтобы отправить дочь на съемку для «Плейбоя» или «Пентхауса», его удерживало лишь отсутствие у Машеньки необходимых форм. А еще у нее отсутствовала мама. Не на переговорах отсутствовала, а вообще. Константин Владимирович выразился о ней неопределенно и уклончиво.