Чужак заговорил. Его голос был хриплым и монотонным.

- Когда вы узнаете, кто или вернее что я есть, то от страха ваша плоть расплавится на ваших костях.

Он обнажил фарфоровые зубы.

- Не трогай мои кости! - закричала старуха. - Этот нахал набрался наглости и говорит мне про мои кости.

- Вы затрясетесь от ужаса, - сказал чужак.

Старая миссис Гумбейнер ответила, что она надеется, что ему удастся дожить до этого времени. Она снова повернулась к мужу.

- Гумбейнер, ты когда подстрижешь газоны?

- Все человечество... - начал чужак.

- Ша! Я говорю со своим мужем... Он как-то чудно говорит, Гумбейнер, нет?

- Наверное, иностранец, - сказал мистер Гумбейнер благодушно.

- Ты так думаешь? - миссис Гумбейнер окинула чужака мимолетным взглядом. - У него очень плохой цвет лица, неббих. Я думаю, он приехал в Калифорнию ради поправки здоровья.

- Несчастья, боль, печаль, горести - все это ничто для меня...

Мистер Гумбейнер прервал чужака.

- Желчный пузырь, - сказал он. - Гинзбург, что живет около ди шуле, выглядел в точности также до операции. Они пригласили для него двух профессоров, и день и ночь около него сидела сиделка.

- Я не человек!

- Вот это я понимаю, сын! - сказала старуха, кивая головой. - Золотое сердце, чистое золото!

Она глянула на чужестранца.

- Ну хорошо, хорошо. Я расслышала с первого раза. Гумбейнер, я тебя спрашиваю! Когда ты подстрижешь газоны?

- В среду, оддер, а может, в четверг к соседям придет японец. Его профессия - подстригать газоны, моя профессия - быть стекольщиком на пенсии. У меня осталось мало сил для работы, и я отдыхаю.

- Между мной и человечеством с неизбежностью возникает ненависть, продолжал чужак. - Когда я скажу вам, что я есть, плоть расплавится.

- Говорил уже это, - прервал мистер Гумбейнер.