— Ты не прав, Дипольд. Точнее, прав лишь наполовину, или нет, скорее, — на треть, а быть может, и вовсе на четверть. Ибо каждый день отсрочки — это, прежде всего, возможность собрать новые отряды под знамена Остланда. Так что время, если, конечно, использовать его с умом, сейчас на нашей стороне…

Остландский курфюрст и герцог Вассершлосский, полноправный член имперского сейма выборщиков и главный претендент на корону кайзера, Карл Осторожный ронял слова тихо, неторопливо, с величавой ленцой. Обманчивой, обволакивающей… В голосе курфюрста не слышалось той стальной жесткой резкости, которой гейнский пфальцграф умудрялся пробуждать недовольное глухое эхо даже в обитой тяжелой гобеленовой тканью приемной зале. Не было в речи Карла ни напора, ни неукротимой злобы, пронизывавших каждое слово разъяренного Дипольда. Впрочем, никаких иных эмоций в ней не было тоже. В том смысле, что настоящих, искренних эмоций — нет. Зато имелось много напускного. Такого… В несколько слоев — не распутать, не раскопать.

Курфюрст, в отличие от сына, говорил не как боец или военачальник, привыкший отдавать приказы вперемежку с крепким солдатским словцом. Карл Вассершлосский Осторожный вещал располагающе-вкрадчивым тоном мудрого управителя, открыто, а чаще — исподволь, повелевающего явными и тайными советами, состоящими из таких же, как он сам, искушенных мудрецов и хитрецов, тоном опытного политика, чувствующего себя в запутанных имперских интригах, как рыба в воде. Как дерево в лесу. Как семя, прорастающее в жирном черноземе.

Хозяин Остландских земель был невысоким мужчиной в весьма зрелых, однако вовсе еще не преклонных годах.