Бухнуло.

Коротко дернувшийся в пружинистом ложе ствол выплюнул огонь и дым. Облачко, поднявшееся над крепостью, правда, вышло каким-то жидковатым. Да и звук выстрела был не так уж, чтоб очень громким. По сравнению с привычным-то оглушительным бомбардным грохотом!

Однако повозка-мишень вдруг подскочила, будто сама собой. Перевернулась, переломленная надвое. Полетели доски с разбитых бортов. Колесо, сорванное с задней оси, покатилось вниз по склону вслед за весело скачущим темным дымящимся шариком.

Вот это выстрел! Вот это меткость!

Когда потрясенный Альфред Оберландский наконец отнял от глаза магиерскую трубку, орудие вновь было готово к стрельбе.

— Ваша светлость, соизвольте обратить свой взор левее, — попросил Лебиус. — Нет, еще левее и еще дальше.

Еще левее и еще дальше — значительно дальше разбитой повозки — располагалась небольшая группка пленников из замковых темниц. Полдюжины человек, скованных цепью, оба конца которой были намертво вмурованы в скальные обломки. В магиерскую трубку хорошо просматривались нашейные и наручные кандалы, грязные лохмотья, изможденные лица. Пленники, которым тоже надлежало стать мишенью, волновались и вертели головами, бросая испуганные взгляды то на замок, то на разбитую повозку. Кто-то что-то кричал, кто-то махал руками. Кто-то плакал: через чудесную смотровую трубку Альфред отчетливо различал влагу на впалых щеках.

— Теперь гранатус, ваша светлость! — словно сообщая о смене блюд на пиршественном столе, объявил Лебиус. — Огненный гранатус…

Тщательно наведя длинноствольного «змея» на новую цель, магиер пообещал:

— Это будет красиво. Очень красиво… Хотите попробовать сами?

Поколебавшись секунду, Альфред кивнул. Встал у орудия. С горящим пальником в одной руке, со смотровой трубкой — в другой.