Мой отец, Людвиг Фииншир Четвертый — нынешний Глава Дома, сноб, узурпатор и ярый противник реформ, что не мешает ему удерживать компанию на плаву. К нашему немалому счастью, он довольно редко бывает дома; в дни, когда он улетает в командировки, виллу наполняют спокойствие и уют.

Моя матушка, Сара Фииншир-Майан, старшая дочь нынешнего Главы Дома Майан. Ни для кого не секрет, что это был лишь политический брак; они никогда не любили друг друга, и я не виню в том своего отца. Если можно говорить так о матери, то Сара — далеко не красавица (впрочем, гены у нее чистые, а характеристика просто великолепна), к тому же глупа, как пробка. Она редко уделяет внимание хозяйству и нам, своим детям, считая, что это чьи угодно заботы, но никак не ее. Я помню лишь пару предложений, что она говорила мне; и иногда меня грызут сомнения, что она помнит мое имя.

Роксана, любовница моего отца, очень красивая женщина, умная и веселая. Собственно, в том, что у отца есть любовница, нет ничего скандального. Мы, мальчишки, находим это в порядке вещей; девочки делают вид, что этого не замечают; моя мать считает, что, чем реже она встречается со своим мужем, тем спокойнее ее жизнь — и в этом я с ней согласен.

Соалит, младший брат отца, мой дядюшка, старый холостяк. Он единственный одобряет мою страсть к кибертехнике, и порой помогает разжиться деталями — в тайне от отца, разумеется.

На этом кончается краткий список старшего поколения рода Фииншир, а из иных взрослых, обитающих на вилле, упоминания достоин лишь Даниан, наш старик-церемониймейстер.

В поколении же младшем представителей больше; впрочем, шесть моих старших сестер уже вышли замуж, и я с трудом могу припомнить их имена. Наша семья никогда не была особенно дружна.

Старший из нас, Марк Фииншир Второй, первый помощник отца и его наследник по праву майората — интеллигент до мозга костей. Думаю, он раньше повесится в душевой, чем выйдет в столовую в неглаженой рубашке. Марк считает, что на все случаи жизни существует инструкция, следование которой приведет его и компанию к наилучшему исходу. Словом, он еще больший консерватор, чем наш отец; в нем нет ни огня, ни тяги к риску — за что я его и не уважаю.