— Похоже, здесь нужен психиатр, а не я.

Она покачала головой.

— Теперь уже слишком поздно для этого. Единственный выход — дом для психических больных. Его нужно изолировать для его же пользы.

— Это можно сделать только одним путем, — сказал я. — Вы это знаете?

Она спокойно кивнула.

— Добиться признания его невменяемым. Вот почему я здесь, мистер Бойд. Я хочу, чтобы вы помогли мне.

Я взял сигарету из пачки на столе и стал неторопливо раскуривать ее.

— А чем плоха обычная процедура: вызвать доктора — и все?

Она устало подняла руку.

— Это затруднительно, — сказала она, храбро улыбаясь сквозь воображаемые слезы, — у Николаса многие годы была репутация эксцентрика. Он известен этим же во всем театральном мире, и там даже не кажется это необычным. Я знаю, что он соскользнул за грань безумия, потому что я близка ему. Но никто другой этого не знает, кроме Обри, конечно.

— Обри?

— Его сын от первого брака. Николас очень хитер. Если бы он понял, что его обследует медицинская комиссия, он сыграл бы роль самого здравомыслящего человека в мире и убедил бы их в этом. Я же говорила вам, что он хороший актер.

— Говорили, — подтвердил я. — Значит, только вы и Обри думаете, что ваш старик давно перешагнул черту, откуда не возвращаются?

— Мы знаем его намного лучше, чем другие, вы же понимаете, — сказала она значительно.

— Конечно, — согласился я. — Ну и как, вы думаете, я смогу добиться его заключения?

Она пожала плечами, но на этот раз я был слишком занят, чтобы сочетать наблюдения за выражением ее лица с любованием волнением в области банта.

— Я не знаю, — сказал она, опять пользуясь своим усталым голосом. — Это ваша задача, мистер Бойд. Поэтому я здесь, и хочу, чтобы вы оказали мне эту услугу.

— И как долго вы бы хотели держать его взаперти? — спросил я.

— Пока он совсем не выздоровеет. У меня ощущение, что Николас неизлечим.